«Чужая жизнь»

Юрий Клебанов

Чужая жизнь

Сценки из обыкновенной жизни

Бытовая почти комедия в двух действиях

2006 г.

Действующие лица:

ОНА.

ОН.

ГОЛОС ВНУЧКИ

РАБОТАЮЩИЙ ТЕЛЕВИЗОР

Интеллигентные пожилые люди, раннего пенсионного возраста. Не очень счастливые, не очень несчастные. Очень зависимые от окружающих.

Сцена изображает обычную московскую кухню (без евроремонта). Единственное допущение то, что из этой кухни можно заглянуть в другие комнаты. Холодильник, стенка, раковина, стол, стулья, уголок. Телевизор слышен, но не виден. За столом неподвижно сидит Он. Из прихожей слышен женский крик: это концовка скандала между Ней и невесткой. Звук хлопающей двери. На кухне появляется Она, агрессивно возбужденная.

ОНА. Нет, ну какая сволочь! Она мне заявила, что ни её, ни ребенка ноги не будет в этом доме! А мой сын тоже хорош! Ему на все наплевать, лишь бы его не трогали!

ОН. Успокойся.

ОНА. Ты кроме “успокойся” других слов не знаешь? Твою жену мажут грязью, а ты сидишь на кухне и…

ОН. Я что, должен был набить ей морду, да ещё при ребенке?

ОНА. Ничего. Ребенок все поймет. Когда это началось, она прижималась ко мне…

ОН. А перед этим изящно, спровоцировала всю ситуацию: “Мамочка, забери меня домой!” Ты же сама хотела, чтобы она уехала. Говорила, что устала, что умрешь от её капризов…

ОНА. Мало, что я говорила, я знаю, ты рад этому скандалу.

ОН. Ну вот опять начинается. Ты забыла, ты не со мной, а с ней поругалась.

ОНА. А с тобой я и не мирилась, просто, на то время пока здесь был ребёнок – мы отложили все разговоры о разводе. Ты, надеюсь, помнишь?

ОН. Нет. Но это всё равно.

ОНА. Тебе всегда всё равно. Ты только рад, что Катюшу увезли.

ОН. Уже Катюшу? Ещё час назад ты кричала ей, чтобы она убиралась домой.

ОНА. А ты рад, что мне плохо.

ОН. Совсем нет. Просто каждый должен отвечать за свои слова.

ОНА. Может ты считаешь, что Лена права?

ОН. Так я не считаю, хотя бы потому, что она сама нас предупреждала, что Катя очень талантливо будет наговаривать нам на неё, а ей на нас. Но сама на это клюнула, или хотела клюнуть. И, вообще, ну поссорились. Как поссорились, так и помиритесь. Мало, что ли, кто-то кого-то куда- то посылает?

ОНА. Нет. Я чувствую, что это конец. Она Коле сейчас напоет такого… /вскакивает. Начинает механически собирать внучкины вещи/ Ты ничего не понимаешь… тебе на меня наплевать… это конец… зачем мне жить?..

Знаешь что? Когда Коля будет звонить, ты ему скажи, что мне стало плохо, ты вызвал скорую, они сделали укол и теперь я сплю. Не хочу с ним говорить.

ОН. Ладно.

ОНА. Налей мне чаю.

Он встает и начинает готовить чай. Попутно делает громче телевизор. Звучит песня.

ОН. /Прислушиваясь/ Неплохо поет.

ОНА. Рада за тебя.

ОН. Не понял.

ОНА. Тебя еще хоть что-то волнует.

ОН. А тебя?

ОНА. Мне теперь всё равно…

Он подает чай.

ОНА. Не хочу чаю…

ОН. Может поешь?

ОНА. Не хочу есть. Ты бесчувственный… Я потеряла смысл жизни…

Делает тише телевизор. Машинально пьет чай.

ОН. А я поем. / Кладет себе на тарелку. Ест./

Она внезапно начинает плакать.

ОН. Ты что? Успокойся. Никто же не умер.

ОНА. Я умерла. Я! Мне шестьдесят лет. У меня никого нет – ни подруг, ни дела. Только пенсия, на которую невозможно прожить…

ОН. Но есть же я…

ОНА. Что ты? Мы с тобой уже давно чужие люди. Разве ты меня когда-нибудь понимал?

ОН. Мне казалось, что понимал…

ОНА. /Сквозь слезы/ Я теперь совершенно одна. А тебе меня совершенно не жалко.

ОН. Ну, почему? Жалко.

ОНА. Тебе никого не бывает жалко.

ОН. А тебе только себя.

ОНА. Зачем мы живем столько лет под одной крышей, если ты меня совершенно не понимаешь? /Плачет/ Сколько может выдержать человек, когда его постоянно унижают и оскорбляют?

ОН. Кто тебя оскорбляет?

ОНА. Ты. Ты все время говоришь, что я дура, что я сумасшедшая…

ОН. Это твоя фантазия. К сожалению, больная фантазия.

ОНА. Вот, вот. Значит я больная? А почему ты думаешь, что больная я, а не ты?

ОН. Я тоже больной. В этом доме трудно быть здоровым.

ОНА. Конечно, все зло от меня. Я злая, нехорошая, меня никто не может выдержать.

ОН. Но я же двадцать пять лет выдерживаю, и жив, как видишь…

ОНА. Ничего я не вижу. Я чувствую, что ты меня ненавидишь.

ОН. Нет. Я даже тебя люблю, когда ты не заводишь разговоров о разводе и не пьешь из меня кровь.

ОНА. Как ты умеешь обижать. Значит я вампир?

ОН. Прости, прости. Я не хотел обидеть. Успокойся. Ничего страшного не произошло. Ну, с невесткой поссорилась, внучку забрали. Помиритесь.

ОНА. Дурак. Я знаю, это навсегда. На неё мне наплевать. Я сегодня потеряла и сына и внучку. /Издаёт сдержанное рыдание/

Боже, как болит голова.

ОН. Прими таблетку. /встает, берет лекарство, наливает воду, подаёт ей/

Она отталкивает стакан, он падает и разбивается. Погруженная в свои мысли,

Она это не замечает. Он встает, собирает осколки, убирает разлившуюся воду.

Ну вот, опять стакан разбился.

ОНА. Тебе жалко какой-то стакан, а меня тебе не жалко! Боже! Как же мне тяжело жить! И зачем? /сдержанное рыдание/

Некоторое время сидят молча, смотрят телевизор, который на

это время становится громче.

У меня все внутри дрожит.

ОН. Надо успокоится.

ОНА. Тебе легко говорить! Тебе на все плевать и на меня в том числе! Никто здесь не причём! Одна я во всём виновата!

ОН. Да в чем ты себя обвиняешь?!

ОНА. В том, что на старости лет я осталась одна. В том, что меня никто не хочет понять. В том, что мне не хочется жить. Я никому не нужна. /плачет/

ОН. Зачем тогда было нужно говорить Катюше, чтобы она уезжала домой, если не хочет заниматься? И вообще, мы все время толчем воду в ступе. /улыбается/

ОНА. Я хочу умереть, а тебе смешно!

ОН. Скорее грустно. Смеюсь, чтоб не плакать.

ОНА. Я шутила. Я же знала, что она никуда не поедет!

ОН. А она решила иначе и поехала…да еще с таким скандалом.

ОНА. Ты ничего не понимаешь. Она еще маленькая, а ты её не любишь, ты никого не любишь, в конце концов, она не твоя родная внучка!

ОН. Вспомнила. А когда с твоей Катюшей надо было музыкой каждый день заниматься, я родной был?

ОНА. Почему сын не звонит?

ОН. Может еще не пришел. Может уже накрутили. Всё может быть…

ОНА. И ты так спокойно об этом говоришь?

ОН. А что я должен делать?

ОНА. Как что? Ты должен придумать.

ОН. Что придумать? У меня нет машины времени, чтобы вернуться на три часа назад… Давай лучше ужинать.

ОНА./кричит/ Я не могу есть! Понимаешь?!

ОН. Ну, тогда корми меня.

Делает громче телевизор. Она механически начинает накрывать на стол, разговаривая, сама с собой. Это не монолог, а разрозненные фразы и слова.

ОНА. Зачем мне это надо… Почему я должна… Я всегда виновата…

Кому это нужно? Опять грязь… Только я убираю… Каждый день корми… Надоело… Надо разъезжаться… Ничего не хочу делать… Пора кончать… Сколько это будет продолжаться… Почему он не звонит? Достань суп из холодильника.

Он достаёт кастрюлю, ставит на плиту.

ОН. Что ещё?

ОНА. Мне ничего не нужно. Кому нужна эта жизнь? Абсолютно…Что я теперь буду делать?

ОН. То же, что всегда. Поедешь на дачу, будешь котов выгуливать.

ОНА. А если мне не привезут Катю?

ОН. Ну не привезут, так не привезут. Никто же не умер. Привезут через год.

ОНА. А если я не доживу?

ОН. Доживешь, если не будешь пить кровь из себя и из меня.

ОНА. Опять издеваешься? Почему Коля не звонит? Не хочет?

ОН. Позвони сама, узнай.

ОНА. Ни за что!

ОН. Как хочешь.

ОНА. Я очень волнуюсь. Вдруг она ему расскажет неправду!

ОН. Что такое правда? У тебя своя правда, у неё своя. Даже у Катюши своя.

ОНА. И что же делать?

ОН. Ждать. Ждать и надеяться на лучшее.

ОНА. А если лучше не будет?

ОН. Тогда смириться с неизбежным.

ОНА. Как у тебя все просто Смириться…надеяться…ждать…Только это всё не для меня. Понимаешь? Мне плохо сейчас, сию минуту. Мне не хватает здесь Катюши.

ОН. Ты что, забыла – ты только бабушка. Не мама, а бабушка! А она еще маленькая и за неё решают всё родители. И не важно, плохие они, или хорошие. Нравятся тебе их решения, или нет. Вот так!

ОНА. Вместо того чтобы меня успокоить, ты постоянно говоришь мне гадости. Такое впечатление, что ты хочешь мне доказать, что я полная идиотка.

ОН. Я уже давно ничего не хочу тебе доказывать. Всё равно это бессмысленно. Ладно, давай поедим.

Некоторое время пытаются есть. Потом она

Отодвигает тарелку. Во время еды телевизор

Работает громче. Слова из рекламы: “есть выход!”

ОНА. Нет выхода… никакого выхода…

Он убирает со стола и моет посуду.

ОН. Посмотри на всё трезво. Всем надо отойти…Остыть…Иди лучше спать.

ОНА. Не хочу и не могу.

Раздается телефонный звонок. Она жестом

Напоминает ему о договорённости. Он кивает

и снимает трубку.

ОН. Привет… Мама спит. У неё была скорая, ей сделали укол, и она сейчас спит. /она кивает/ Пока.

ОНА. Ну что он сказал?

ОН. Ни-че-го!

ОНА. Совсем ничего?

ОН. Совсем. Его уже накрутили.

ОНА. Господи, как болит голова… Раскалывается. Надо что-то принять и лечь.

ОН. Правильно. Ложись. Утро вечера мудренее…

Она принимает лекарство и уходит. Он смотрит

телевизор, который становится громче.

Затемнение.

Загорается свет. Та же кухня. За столом сидит

Она и гадает на картах.

ОНА. Эту сюда…эту туда…переносим…так…сбрасываем…ничего не получается. Не везет мне сегодня… значит, не сбудется. Что делать, что делать? Ну почему я такая несчастная. Ничего в жизни не получилось так, как хотелось. Сыну на меня наплевать, муж меня терпеть не может, подруг у меня нет, даже цветы, которые я сажаю, не вырастают. А внучка, любимая внучка хочет только брать…

Чего стоит один разговор о наследстве… Бабушка, вот ты свою квартиру завещала дедушке и папе, а почему ты ничего не завещала нам с мамой? Другая бабушка свою квартиру завещала маме, ну и дедушке тоже…А ты?

Я ей пыталась объяснить, что каждый завещает всё своему ребенку, но она этого не хочет понимать.

Эту сюда… сбрасываем… эту туда переносим… опять не так! Да что же это такое? Может мне хоть когда-нибудь повезти!?

Все заняты, у всех дела, какая-то работа, а у меня пшик! Зачем я столько училась, диссертацию защищала, если это никому не нужно? И я никому не нужна со своей крохотной пенсией.

Ничего сегодня не получается. А говорят, карты врут. Нет, не врут они…/тихонько начинает плакать/ Как мне себя жалко. Почему я такая невезучая? Сегодня всю ночь не спала. Нервы ни к чёрту. Голова раскалывается. Надо что-то принять. Успокоится.

Достает коробку с лекарствами. Перебирает.

Находит упаковку транквилизатора.

Это подойдёт. /читает/ Фанезепам. Приму две, на всякий случай.

Принимает таблетки. Запивает. В дальнейшем, по

мере действия таблеток её речь замедляется,

становится менее выразительной.

Берет книжку, пытается читать. Откладывает в

Сторону.

И читать не могу, Ничего не могу. Даже думать не могу ни о чём постороннем. Покончить бы со всем этим сразу, но я так боюсь боли. Когда я умру, они все поймут, как я их любила и как им теперь меня не хватает. /всхлипывает/

Телефонный звонок. Она берет трубку.

Да. Я слушаю. Добрый день!.. Его нет… Звоните на мобильный…До свиданья. /кладёт трубку/

Мне теперь по телефону никто не звонит. Это они все сделали так, что я теперь никому не нужна.

Интересно, что же она наговорила моему сыну, что он даже не хочет узнать, как всё было на самом деле. Даже в суде всегда выслушивают обе стороны.

Не могу успокоиться… Приму ещё таблетку. /принимает/

Что делать, что делать? /всхлипывает/

Ему конечно наплевать. Это не его сын. У него своих детей полно, и здесь, и в Америке. У них-то всё нормально, а тут…

Господи, ну позвони, наконец, спроси у матери, что там у вас случилось? /сидит, обхватив голову руками/

А может мне самой позвонить ему на работу? Ну, что изменится? По крайней мере, буду знать на каком я свете. /берет в руки телефон, некоторое время держит его и кладет на место/

Страшно…Может он не захочет со мной говорить?… Уже, с собственным сыном боишься поговорить?

Может просто принять сразу всю упаковку и заснуть навсегда? Страшно… Так больше нельзя, Надо на что-то решиться.

Опять берет телефон и кладет его на место.

И спросить-то не у кого… Звонить? Не звонить? Не знаю. Я так волнуюсь, а лекарство не помогает. Приму ещё. /принимает/

Надо звонить и тогда всё сразу станет ясно.

Берет телефон, набирает номер.

Лена, здравствуй! Я хотела узнать, Как у Кати прошел урок музыки? Что?

Долгая пауза. Потом она молча вешает трубку.

Обессилено плачет.

Ну, вот и всё… За всё моё добро на меня наорали и запретили туда звонить…

Машинально опять принимает таблетку.

Молча сидит. Потом собирается. Вытирает

слёзы и опять берёт телефон.

Будьте добры, Николая позовите, пожалуйста. Спасибо.

Здравствуй, это я…Я полдня жду, что ты мне позвонишь. А ты… Что ты кричишь? Мне нужно с тобой поговорить… Я понимаю, что домой ты приезжать не хочешь… Давай встретимся… Где-нибудь… Я понимаю… Я понимаю…Я понимаю, что ты допоздна работаешь… Тебе уже доложили… Нет, неправда… Я не звала Катю к телефону… Я только хотела узнать, как прошел урок музыки…

Нет. Неправда… Она тебе врёт… Что? Я не хочу об этом говорить по телефону…Неужели ты не можешь в любое время выкроить полчаса, чтобы встретиться с матерью? И всё-таки? Да не было этого, не было! Я не звала Катю к телефону, не звала! Даже если я была не права… Даже приговорённый к смерти имеет право на последнее слово… Я тебя прошу. Давай встретимся. Я приеду туда, куда ты скажешь… Я понимаю, что ты устаёшь на работе… Коля, мне очень плохо… Я же тебя родила. Хорошо… Давай говорить по телефону… Я хочу понять. Что произошло? Почему твоя жена имеет право разговаривать со мной таким образом? Я была вынуждена ей ответить… А то, что ребенок плачет и рассказывает, как папа и мама ругаются и угрожают друг другу разводом – это не портит её нервную систему? А то, что её мать постоянно ей говорит обо мне гадости? Ах, ты в это не веришь? Зато ты хорошо веришь, что у тебя мать сволочь! Может быть я и сволочь, но к этой сволочи твоя жена постоянно бегала со всеми своими неприятностями! Ради чего? Ради того, чтоб выслушивать от тебя всю эту чушь? /сникает/ И это говорит мой сын… А что мне остается?.. Да мне на всех наплевать, кроме тебя и Кати… Ты можешь это понять… Ты не хочешь меня понять… Почему ты такой неблагодарный? Правда не может быть на одной стороне…

Что? Пока я не попрошу прощения у твоей жены? А она не хочет попросить прощения у меня? Грустно… Потому что мой собственный, единственный сын готов поддержать кого угодно, кроме меня… Очень грустно… А тебе когда-нибудь было интересно на что я живу, на что мы живем… Два пенсионера… У вас психология “брать”, “брать”. И ребенка вы так воспитываете! Я понимаю, что тебе всё равно, что будет с матерью, лишь бы никто не нарушал твоего спокойствия и не мешал тебе пить своё пиво. Только вот что я, тебе, сынок, скажу: Катюша вырастет, и тогда я вам не позавидую. Вот так… А дальше делай, как знаешь…Обо мне можешь не беспокоиться…Что теперь со мной будет тебя уже не касается… Прощай…

Вешает трубку и обессилено

падает на стул. Какое-то время сидит

молча.

Ну, вот и всё. Больше надеяться не на что. Она меня обыграла. Осталось решить, как это сделать. /берёт таблетки/ Сколько же их надо съесть, чтобы всё кончилось?

Начинает методично выковыривать из

блистера таблетка и принимать их.

Затемнение

Загорается свет

Та же кухня через несколько часов.

Она неподвижно сидит на своем месте.

Входит Он.

ОН. Как ты себя чувствуешь? /она молчит/ Что, вся эта история со скандалом ещё не закончилась? /она молчит/ Ясно. Как развивались события за время моего отсутствия?

ОНА. Никак.

ОН. Понятно. А всё-таки?

ОНА. Я говорила с Колей. А еще, я позвонила Лене, узнать, как у Кати прошла музыка…

ОН. Ну…

ОНА. Она меня послала и запретила мне звонить туда.

ОН. Кто, Катя?

ОНА. Нет…Она…

ОН. А ты что?

ОНА. А я позвонила Коле…

Он моет руки и садится за стол.

ОН. Ну, судя по твоему настроению, ничего хорошего из этого не получилось.

ОНА. /как эхо/ Не получилось…

ОН. Хочешь рассказать?

ОНА. А нечего рассказывать. Он полностью на её стороне. Хочет, чтоб я перед ней извинилась…

ОН. А ты…

ОНА. А я не знаю и ничего не хочу…Скажи, а ты бы мог ради меня перед ней извинится?

ОН. Конечно. Только после этого я бы послал её далеко-далеко.

ОНА. Значит нет…

ОН. Значит нет.

ОНА. Получается, что у меня больше нет выхода.

ОН. Выход всегда есть, надо только уметь его найти.

ОНА. Значит я не умею…

ОН. Значит учись.

ОНА. Поздно. Я уже такой умру.

ОН. Хватит этих разговоров о смерти. Надоело.

ОНА. Я знаю, я тебе вообще надоела. Потерпи немного, скоро от меня избавишься.

ОН. Да не хочу я от тебя избавляться. Ты меня вполне устраиваешь. За двадцать пять лет я как-то привык.

ОНА. А я нет. Ты врешь. Я знаю, ты меня терпеть не можешь.

ОН. И это правда. В таком состоянии я тебя просто ненавижу.

ОНА. Вот видишь, значит, я права.

ОН. В чем ты права, в том, что опять начинаешь пить из меня кровь. Неужели тебе не надоело?

ОНА. Это ты выпил у меня всю…

ОН. Господи, вразуми её! Дай её немного мудрости и терпения.

ОНА. Значит я дура? Скажи, дура?

ОН. Нет. Ты просто не можешь найти себе в жизни места.

ОНА. Не трогай меня! Разве я у тебя что-то прошу?

ОН. А разве всегда надо что-то просить? Разве нельзя относится друг к другу просто по-человечески?

ОНА. Зачем нам мучить друг друга? Надо развестись, разъехаться в разные стороны и перестать друг друга мучить.

ОН. Может, хватит об этом… Нам некуда разъезжаться. Мы просто обречены быть вместе.

ОНА. Я понимаю, что мой сын поступил непорядочно. Он свалил всё на меня, самого слабого человека. Да, тебе тоже не приятна вся эта история, но ты, как жил, так и продолжаешь жить. А у меня всё внутри оборвалось. Мне больше не зачем жить. /плачет/

ОН. Ну хватит, не надо… Если ты умрешь, то этим никому ничего не докажешь.

ОНА. Это ты так понимаешь. А я понимаю иначе.

ОН. У нас с тобой получается разговор глухого со слепым – ты меня просто не слышишь.

ОНА. Это ты меня не хочешь понять. Мне плохо, очень плохо.

ОН. Сколько можно ныть? Почему ты не хочешь подумать, что кому-нибудь хуже, чем тебе.

ОНА. Всё. Я больше не хочу говорить об этом.

ОН. Как хочешь.

Он делает себе бутерброд и ест. Она что-то

пишет. Телевизор работает.

ОНА. Как ты думаешь, сколько таблеток фанезепама надо принять сразу, чтоб всё кончилось?

ОН. Откуда я могу это знать? И даже если бы знал, то тебе бы не сказал.

ОНА. А чужому человеку сказал бы?

ОН. И чужому не сказал бы.

ОНА. А почему?

ОН. Потому что, если угодно, самоубийство это интимный процесс, и каждый идёт по этой дороге в одиночку.

ОНА. /показывая ему какие-то другие таблетки/ А это?

ОН. Не имею понятия. Хотя думаю, что понос будет хороший.

ОНА. А это?

ОН. По мне это то же самое. Если бы это был яд – его не продавали бы без рецепта. И, вообще, я тебя предупреждаю: если ты чего-нибудь наешься, я вызову скорую, и они сделают тебе промывание.

ОНА. Тогда я немедленно ухожу из дома.

ОН. Куда?

ОНА. Это не твое дело. Ухожу и всё.

ОН. Как хочешь. Ты взрослая девочка и я не могу водить тебя за ручку.

ОНА. Дай мне слово, что ты ничего не будешь предпринимать,

ОН. Пожалуйста.

ОНА. Я тебе не верю.

ОН. Ну и не верь. Честно сказать, я уже устал от этой ситуации. По-моему, вся жизнь остановилась из-за того, что бабушка поссорилась с “красной шапочкой” и её мамой, а папа оказался серым волком. Смешно!

ОНА. Вот-вот. Жена жить не хочет, а тебе смешно.

ОН. Если я тоже буду плакать, тебе станет легче?

ОНА. Да. Легче. По крайней мере, я буду видеть, что тебе не безразлична.

ОН. Хорошая логика. Очевидно, следующим шагом я должен буду повеситься, за компанию с тобой. Да?

ОНА. Ну, что ты! Такой жертвы я от тебя не могу требовать, и, потом, кто меня будет хоронить?

ОН. Ты всех нас переживёшь.

ОНА. Если только захочу жить… /всхлипывает/

ОН. Давай поговорим серьёзно. Что произошло? Кто-то умер? Попал в аварию? Сгорел дом? Ничего этого не было. Ты поссорилась с невесткой, она забрала внучку, а твой сын поддержал не тебя, а свою жену, что само по себе тоже неплохо – я же тебя тоже поддерживаю. Сколько продлятся военные действия, я не знаю, Но когда-нибудь они закончатся, ни одна война не длится вечно. Надо просто ждать и надеяться на лучшее.

ОНА. У меня впереди нет лучшего…

ОН. И почему же ты так решила?

ОНА. Я так чувствую… Нет и всё…

ОН. Ты знаешь, мне всё время кажется, что я вот-вот найду какие-то очень правильные слова, и ты сразу меня поймёшь. Я говорю, говорю, а это не происходит, Почему?

ОНА. Ты пытаешься меня подмять под себя, заставить на всё смотреть своими глазами, а я этого не хочу.

ОН. Наверно, ты права. Просто я очень хочу, чтобы тебе было лучше.

ОНА. Налить тебе чаю?

ОН. Да, спасибо.

Она наливает чай ему и себе. Пьют.

Телевизор.

ОН. Пора спать. Ты собираешься ложиться?

ОНА. Нет. Я не могу сейчас заснуть. Посижу. Подумаю. Приму снотворное. А ты иди… Спокойной ночи!

ОН. Надеюсь, спокойной.

Выходит.

Затемнение.

Загорается свет

Ночь. Работает телевизор.

Она одна. Перебирает таблетки,

Периодически глотает их.

ОНА. Он думает, что смог меня убедить… Наивный… Не понимает, что ситуация для меня безвыходная… Если я засну и не проснусь, больше никогда не буду мучиться… Сколько их надо съесть, чтоб точно всё получилось?.. Десять… Двадцать… Пятьдесят?..

Завтра… У меня уже не будет никакого завтра. Катюша ни в чём не виновата. Она просто не всё понимает… Почему Лена такая злая? Почему она так меня ненавидит?.. Что я ей сделала?.. Я же ей подарки дарила… /плачет/

А сын? Почему у меня такой сын?.. Я же учила его только хорошему… Он был такой ласковый…/плачет/

Мамочка, как мне без тебя тяжело…Я хочу к тебе… Скоро таблетки начнут действовать… Я усну и не проснусь…

Вот так, наверно, и бывает… Вчера была дружная семья, а сегодня ничего нет… Пустота… В душе пустота…

Слышен шум из спальни. Она не

реагирует. Из спальни выходит Он.

Оценивает ситуацию. Видит упаковки

из-под снотворного, но не подаёт вида.

ОН. Не могу заснуть. Посижу с тобой.

ОНА. Посиди…

ОН. Я вижу, ты уже поужинала?

ОНА./с вызовом/ Да! И если ты попробуешь вызвать скорую помощь, я выброшусь из окна!

ОН. Нет уж, пожалуйста, не прыгай, а то грязи внизу будет много.

ОНА. Шутишь… А я вот не понимаю твой юмор и никогда не понимала…

ОН. Что делать… Ты вообще, никого кроме себя не понимаешь. Да и себя далеко не всегда.

ОНА. Ты специально пришел, чтоб надо мной издеваться, да?

ОН. Ну что ты. Я пришел для того, чтобы ты свои последние минуты не провела в одиночестве. Кто-то же должен тебе закрыть глаза.

ОНА. Как же ты меня ненавидишь!.. /плачет/

ОН. Ну что ты. Ты не поверишь, но я тебя даже люблю. Просто иногда любовь не должна быть жалостливой.

ОНА. А какой она должна быть?

ОН. Мудрой, а иногда и жестокой.

ОНА. Поэтому ты такой жестокий!

ОН. Может быть и поэтому… Ты мне лучше скажи, сколько ты этой дряни съела?

ОНА. Не помню…А зачем тебе, интересно, да?..

ОН. Чтоб знать, будет у тебя утром понос, или нет.

ОНА. /берет ещё несколько таблеток и с вызовом глотает/ Меня это уже не будет касаться.

ОН. Зато меня по полной программе.

ОНА. Так тебе и надо, за все мучения, которые я, от тебя терпела,

ОН. Очень интересно. С этого места и поподробней…Вроде я за эти двадцать пять лет не пил, не гулял, не бил тебя, хотя надо было, наверное.

ОНА. Только попробовал бы!

ОН. Уже поздно пробовать. Теперь я хочу очень мало: дожить, сколько нам отпущено Богом, в мире и согласии.

ОНА. Нисколько. Будешь доживать сам, или с кем-то другим.

ОН. А я, может, хочу с тобой.

ОНА. Врешь. Всё ты врёшь. Как мне надоело твоё враньё…

ОН. Ладно. Согласен. Вру. Но тогда скажи мне, зачем я столько лет с тобой вожусь?

ОНА. Из чувства долга…

ОН. А разве это плохое чувство?

ОНА. Я тебя от него освобождаю…Если у меня сегодня ничего не получится, мы завтра, или послезавтра подадим на развод.

ОН. Как скажешь, любимая.

ОНА. Не смей надо мной издеваться, не называй меня любимой!

Пытается налить себе чай. Её движения

стали вялыми, замедленными. Он хочет

помочь, она ему не позволяет.

ОНА. Не смей! Я сама… Не смей мне помогать! Я должна, всё научится делать сама. Тебя больше не будет рядом…

ОН. А куда же я денусь? Мы же живём под одной крышей?

ОНА. Мы разъедемся… Разменяем квартиру и разъедемся…

ОН. И на что же ты собираешься меняться?

ОНА. Ты мне найди в Интернете фирмы, которые занимаются разъездом, я туда позвоню…

ОН. Ладно. Только ты учти, что если ты это сделаешь, то больше меня не увидишь.

ОНА. Как?

ОН. А так. Разъехались и забыли друг друга.

ОНА. И ко мне на похороны не придёшь?

ОН. Нет. Не приду.

ОНА. И к себе не позовёшь?

ОН. Не позову.

ОНА. Я же говорила, какой ты жестокий. Неужели тебе меня совсем не жалко?

ОН. Жалко, но не так, как ты хочешь.

ОНА. Я знаю, ты меня презираешь за слабость…

ОН. Ну что ты, ты очень сильная. Столько гадости сожрать…

ОНА. Вот видишь… Я всё понимаю… У меня голова работает…

Я хитрая… Я смогла…

ОН. Эй, эй! Не спать! /теребит её/

ОНА. /просыпаясь/ Завтра идём разводится.

ОН. Мы это уже обсудили.

ОНА. А, да… А что мы еще не обсудили. Я поняла, что я плохая, что я тебе испортила жизнь, что все беды от меня, я всем мешаю…

ОН. Ничего ты мне не портила, если кто и виноват в этом, то прежде всего я сам.

ОНА. Нет я, я знаю, я гадкая, эгоистичная, злобная дрянь! /плачет/

ОН. Как ты думаешь, каково будет жить ребёнку, когда она поймёт,

что она виновата в бабушкиной смерти?

ОНА. А я ей всё написала… Она поймет…

ОН. Неужели ты думаешь, что какая-то бумажка сможет ей заменить живую бабушку?

ОНА. У неё останется другая бабушка, а этой бабушки уже нет…

ОН. Ну, ты пока не спеши. Поживём, увидим…

ОНА. Я понимаю, что Лена меня ненавидит, но как мой сын может быть таким безразличным к своей матери…

ОН. Думаю, что он безразличен ко всем, кроме себя.

ОНА. Чурбан, настоящий чурбан…Прости меня, прости за всё…

ОН. Чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня? Сколько можно мучить всех и себя и первую очередь? Почему ты не можешь жить спокойно?

ОНА. Я хочу, очень хочу, но не получается. Никак не получается…

ОН. Ты уникальный человек. В тебе, необъяснимым образом, сочетаются две не сочетаемые вещи: фантастический эгоцентризм и, не менее фантастический мазохизм! Как, не понимаю!

ОНА. И в чём же мой эгоцентризм?

ОН. А ты всё время говоришь: мне плохо, меня ненавидит, я не люблю, я не хочу, я умру. Всё мне да я. Понятно?

ОНА. Мне понятно только одно – я не хочу жить…А мазохизм?

ОН. Всё что происходит за последние сутки – сплошной мазохизм. Вот эти таблетки – тоже мазохизм.

ОНА. Хорошие таблеточки… Я чувствую, как наступает полное

безразличие…

ОН. Погоди, мы ещё не договорили.

ОНА. А у меня больше нет таблеток…

ОН. Ничего, сейчас чаю попьём. /наливает чай/ Телевизор посмотрим. /делает громче телевизор/ Смотри, как интересно…

Ты же этот фильм смотрела…

ОНА. А зачем его смотреть, я всё равно не узнаю, что будет дальше…

ОН. Совершенно неизвестно, может на том свете тоже есть телевизоры?

ОНА. Шутишь… Всё шутишь…А шутки твои дурацкие…

ОН. Согласен. Шутка неудачная. А ты сама попробуй пошутить в три часа ночи.

Всё-таки, я не понял, мы с тобой разводимся или нет?

ОНА./делает телевизор тише/ Если проснусь, разводимся.

ОН. Ну, слава Богу, а то я подумал, что ты умрешь и мне всё достанется.

ОНА. Ничего тебе не достанется. Я завещание написала…

ОН, Если завещание, тогда конечно, я должен любой ценой оберегать тебя… хотя бы до тех пор, пока я его не найду и не уничтожу.

ОНА. Не найдёшь. Оно в нотариальной конторе…

ОН. Тогда, пока не соблазню нотариуса.

ОНА. А нотариус мужчина…

ОН. Какая разница. Какие наши годы.

ОНА. Никогда не могла понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно…

ОН. Неужели тебе не хочется жить?

ОНА. Очень хочется…

ОН. Но чтоб всё было по твоим правилам, а так не бывает. Всех людей надо принимать такими, какими они есть, иначе ничего никогда не получится.

ОНА. Я пыталась…

ОН. Плохо пыталась. Надо ещё попробовать.

ОНА. А я не хочу… у меня, в конце концов, больше нет времени…

ОН. Ну, времени у тебя ещё навалом. Сейчас проспишься, правда завтра очень плохо будет… но что поделать, за всё в жизни надо платить.

ОНА. А мне нечем платить. У меня ничего нет, только пенсия…

ОН. Допивай чай и пошли спать. Это тот случай, когда утро вечера мудренее.

ОНА. Я не хочу спать. Может, я хочу еще поговорить?..

ОН. Хорошо. Давай говорить.

ОНА. Как ты представляешь себе нашу дальнейшую жизнь?

ОН. Очень просто. Как жили, так и будем жить.

ОНА. А я не могу так. Я потеряла самое дорогое…

ОН. Странно. Я думал, что я на месте.

ОНА. Ты прекрасно понимаешь, кого я имею ввиду…

ОН. Сколько тебе можно повторять – никого ты не потеряла. Это временные трудности.

ОНА. Для тебя временные, а для меня постоянные…

ОН. Любые трудности временные, если ты хочешь их преодолеть.

ОНА. Не говори глупости… сколько можно надо мной издеваться?.. Я тебе что, подопытный кролик?

ОН. Да, нет. Ты, пожалуй, не кролик. Ты удав.

ОНА. Теперь я уже змея. Приятно слышать… Скажи, пожалуйста, только не обижайся, если ты такой умный, почему ты ни чего в жизни не добился?

ОН. Запросто. Потому что я лентяй… и ещё потому что мне всё время казалось, что время у меня ещё есть, а оказалось, что уже почти нет. Я ответил на твой вопрос?

ОНА. Ответил… что-то спать хочется…

ОН. Пойдем, я тебя уложу.

ОНА. Нет, ещё рано.

ОН. Скоро ночь закончится. Уже светает. Пора спать.

ОНА. Хочешь, иди, я тебя не держу.

ОН. Ну, как я тебя здесь брошу? Вдруг ты и вправду отравилась и завтра не проснёшься? Нет уж, я с тобой посижу до конца.

ОНА. А может быть, я не хочу, чтобы ты со мной сидел…

ОН. Я мешать не буду. Посижу, телевизор посмотрю.

Делает громче телевизор. Некоторое

время они смотрят на экран.

ОНА. Ты когда завтра встаёшь?

ОН. Рано.

ОНА. А меня не буди. Когда встану, тогда встану, если встану…

ОН. Хорошо. Договорились.

ОНА. Но если я умру, то Лену на похороны не пускай…

ОН. Хорошо.

ОНА. А Коля с Катюшей пусть приходят…

ОН. Хорошо.

ОНА. А похороните меня в сиреневом платье…

ОН. Хорошо.

ОНА. А…

ОН. Хорошо, хорошо, хорошо.

ОНА. А поминки…

ОН. Хорошо, хорошо, хорошо.

ОНА. А на кладбище…

ОН. Хорошо, хорошо, хорошо.

ОНА. И пусть они ко мне приходят на день рождения и на годовщину смерти…

ОН. Я обязательно передам.

ОНА. Договорились… /засыпает/

Он выключает телевизор. Берёт её

под руки и бережно уводит в спальню.

Некоторое время сцена пуста. Потом он

снова появляется на кухне и обессилено

садится к столу.

ОН. На сегодня всё. Концерт окончен. Музыканты заснули… дай Бог, чтобы завтра проснулись…

Он лезет в карман. Достает монетку.

Ну, что, на удачу! Орел – проснется, ну а решка…

Бросает монетку, смотрит.

Орел.

Молча сидит за столом.

Затемнение

Конец первого действия

Действие второе

Утро следующего дня. Та же кухня. Входит он. Включает телевизор. Новости. Он, некоторое время слушает, потом начинает заниматься обычными хозяйственными делами. Видно, что для него это привычная работа. Наливает себе чай, делает бутерброд, ест,

всё время, прислушиваясь к звукам, доносящимся из спальни.

ОН. Сумасшедший дом… пара, тройка таких ночей и можно уже себе заказывать место на кладбище. И главное, никому не известно чем всё кончится. Я заходил… пока дышит… Главное, была бы причина, ну тогда понятно, а то… не понимаю.

Жалко-то её как… совсем человек голову потерял… а чем помочь, не знаешь.

Подходит к двери в спальню. Смотрит, прислушивается.

Спит… думаю долго спать будет.

Эх, хорошо бы сделать так, чтобы, когда она проснётся, всё само собой рассосалось.

А, собственно, чем я рискую? В скандале я не участвовал, гадостей никому не говорил, никого ни куда не посылал…

Конечно, желания разгребать за кем –то кучу никакого нет, но… чего не сделаешь, ради собственного покоя?

Надо звонить. Время пока есть. Ох, уж мне эти игры в русскую рулетку… проснётся, не проснётся?

Просто мыльная мелодрама какая-то…

А хорошо бы сейчас оказаться в пустыне… и никого вокруг… ни души… разговаривать ни с кем не надо… класс…

Помечтай, помечтай…

А звонить всё равно придётся, как не увиливай.

Опять подходит к двери. Смотрит, прислушивается.

Дышит…

Интересно, с кого лучше начать? Со слабого, или сильного звена?

Лучше со слабого. Шансов будет в два раза больше.

Ну, будь готов, пионер! То есть пенсионер. Сейчас на тебя выльют много, много помоев.

Потом месяц отмываться будешь.

Кстати, а где у меня их телефоны записаны?

Ищет телефонную книжку, берет телефон

набирает номер, обречённо ждёт.

ОН. Коля! Добрый день. Я хочу с тобой поговорить…

Затемнение

ОН. Мы с тобой говорим уже почти час, но так ни до чего не смогли договориться…

Ты можешь мне сказать внятно: чего ты хочешь? Вариантов у тебя только два…

Или ты отказываешься от матери, и становишься сиротой, или делаешь всё, чтобы погасить огонь и не дать ему разгореться…

Третьего нет…

Скажи, ты мужик?… тебя разводят, как последнего лоха, а ты требуешь каких-то извинений от старого, больного человека, который к тому же ни в чём не виноват…

Не надо рассказывать мне сказки о том, как обидели твою жену. Я могу рассказать тебе, как обидели твою мать.

Ты попробуй подумать своей башкой, если она еще сохранилась…

Ладно, давай с другой стороны, тебе это выгодно?

Я тоже думаю, что нет…

Да… да… да…

Что будет через неделю, через месяц, через год? Ты подумал?

Нет, я очень рад, что, в принципе, ты не против…

Даже хочешь? …рад слышать это.

Ты анекдот про мужика, у которого спросили, любит ли он помидоры, знаешь? Знаешь, что он ответил?

Кушать люблю, а так нэнавижу?

Ты, по-моему, тоже… как этот мужик: так любишь, а так нет…

Я могу сказать только одно, я не знаю, сколько она этой гадости из-за вас съела, и когда она проснётся…дай Бог, чтоб проснулась, иначе весь этот разговор бессмысленен…

Чего это сейчас тебя так волнует, вчера надо было об этом думать…

А… вчера ты думал о другом… понятно.

Ты меня прости, мне лично ничего от вас не надо. Хотите барахтаться в своём болоте – на здоровье! Мне просто её очень жалко. Она действительно очень переживает эту историю…

А мне жалко… Всё-таки двадцать пять лет вместе.

Но ты согласен, что вся эта история гроша ломанного не стоит?

Стоит?.. Хотелось бы услышать, сколько она стоит?

Я знаю, что я хочу от тебя услышать…

А вот что ты хочешь услышать от меня – мне непонятно.

Чётко сформулируй…

Ну что ты, мычишь, как корова?.. у тебя есть собственное мнение, но ты с ним не согласен? Да?

Пойми, Коля, у нас мало времени, если мы сегодня не закроем тему…

Объясняю для особо непонятливых: завтра может быть поздно.

Если ты так хочешь, пожалуйста, я готов, хоть сам в этом мероприятии не участвовал, и сам извиниться, и маму уговорить извиниться перед твоей женой, при условии, что Лена извинится перед ней. Устраивает?

Странно… и что же?..

То есть, ты хочешь сказать, что мама одна виновата? Замечательно! Просто восхитительно! Твоей логике может позавидовать даже президент Саакашвили.

Я, конечно, понимал, что в вашем семейном тандеме ты – слабое звено, но чтоб до такой степени…

А ты, вообще, что-то решаешь в доме, кроме глобального вопроса, сколько бутылок пива выпить?

Должен тебе сделать комплимент: твоя гениальная дочь сумела разыграть такую комбинацию и поссорить между собой столько взрослых людей, только для того, чтобы больше не заниматься музыкой. Поздравляю.

Хочу добавить, что роль твоей жены в этой комбинации мне окончательно не ясна. Кто она жертва, или участник?

Впрочем, это скоро окончательно выяснится: если она жертва, значит очень скоро, захочет исправить ситуацию. А если участник, то будет настаивать на своем.

Логично? Я тоже так думаю…

Знаешь, милый мой, мы можем продолжать этот разговор до бесконечности, но когда-нибудь, причем в обозримом будущем, должны до чего-нибудь договориться. И это должно быть окончательное решение.

И ты должен помнить, что речь идёт о слабой, больной женщине, которая, по странному стечению обстоятельств, приходится тебе матерью. Вот так, дорогой.

Я понимаю, что ты должен посоветоваться с женой… в таком случае передай ей, что если она жертва и хочет, как и мы с тобой, как можно скорее выйти из этой истории без потерь, то я жду её звонка в течение ближайшего часа. По поводу того, что мама может услышать, Лена может не беспокоится, ещё несколько часов она будет спать, как убитая. И моли кого хочешь, чтобы она, вообще, проснулась…

Ладно. Я тебя достаточно нагрузил…

Думай… пока.

Кладёт трубку.

ОН. /после паузы/ Тяжёлые роды… не хотел бы я быть дипломатом. Эти переговоры, кого хочешь, загонят в могилу.

А что делать? Другого выхода я не вижу. Интересно, позвонит, или не позвонит? Прямо Гамлет какой-то.

Затемнение.

Загорается свет

Там же. Он пьёт чай. Смотрит на часы.

ОН. Так, час прошёл. Никто, увы, не звонит…посмотрим, как у нас дела.

Подходит к дверям, смотрит, слушает.

Слава Богу! Думаю, пару часов она ещё проспит…

Делает телевизор громче

Делать нечего. Будем ждать.

Затемнение

Загорается свет

Раздаётся телефонный звонок. Он снимает трубку.

ОН. Алло! Я слушаю. Добрый день, Лена.

Да, я знаю… честно, у меня нет желания обсуждать ещё раз, кто, что сказал…

Я думаю, что Коля тебе всё рассказал…

Лично меня во всей этой истории интересуют ответы на два маленьких вопроса: первый – ты в этой истории жертва Катиных интриг, или полноценная участница, и второй – ты считаешь себя вправе лишить мать сына и бабушку внучки? Кроме того рекомендую подумать о том, что тебе лично Экономически выгодней?

Буду очень благодарен за честный и откровенный ответ…

Затемнение

Загорается свет

То же самое, но разговор уже заканчивается.

ОН. Я очень рад, что мы друг друга поняли…

Очень рад, что мы одинаково относимся к ситуации…

Очень рад, что ты готова считать, что ничего не произошло…

Да, безусловно, всем надо быть сдержаннее и бережно относится друг к другу.

Я считаю, что это надо сделать вот так…

Затемнение

Загорается свет

Та же кухня. Никого нет. Телевизор работает.

Входит Она. С трудом добирается до своего стула. Бессильно садиться. Тупо смотрит в телевизор. Входит Он.

ОН. С возвращением! Ну и как там, на том свете? Кого из родственников успела повидать?

ОНА. Не помню… ой, как же мне плохо…

ОН. За всё надо платить.

ОНА. Сделай тише… голова раскалывается, пить хочу.

Он приглушает звук телевизора.

ОН. Хочешь чаю, или кофе?

ОНА. Почему я не умерла?

ОН. Потому что этого никто не хотел, и ты в первую очередь.

ОНА. Неправда. Я очень хотела. Плохие таблетки.

ОН. Таблетки хорошие, просто они для другого.

ОНА. А почему в кино у всех получается?

ОН. Потому что это в кино. Не хватает, чтоб они давали рецепт правильного самоубийства.

ОНА. Всё равно, я жить не буду. Приму их сегодня в два раза больше…

ОН. И просплю в два раза дольше…

ОНА. Вообще не проснусь. Дай воды.

ОН. /наливает ей воду/ Какая чушь. На земле давно бы не было людей, если б каждый вешался, или топился, когда ему невестка запрещает разговаривать с внучкой. Смешно.

ОНА. Тебе смешно всё, что связано со мной. Я для тебя всегда была обузой.

ОН. Если б ты была для меня обузой, я бы давно сбежал отсюда. Лучше выпей чаю. Тебе надо пить больше, тогда отрава быстрей выйдет.

ОНА. А тебе бежать некуда. У тебя нет другого дома. Дай чаю, крепкого, с лимоном.

ОН. Обижаешь. Раньше сбегал, а теперь вдруг некуда?

Наливает ей чай.

Видно, плохо ты меня за двадцать пять лет узнала.

ОНА. Раньше ты был моложе. /пьёт/

ОН. С тем, что я раньше был моложе, увы, не поспоришь. Но главная причина, всё-таки, не в этом.

ОНА. А в чём?

ОН. В том, что я за тебя отвечаю.

ОНА. Я освобождаю тебя от этой ответственности.

ОН. Не можешь, не ты её на меня возложила.

ОНА. Кто-нибудь звонил, пока я спала?

ОН. Пока спала, ТЕБЕ не звонил никто.

ОНА. Давай решать, когда мы пойдём разводиться?

ОН. Когда хочешь.

ОНА. Выходит, тебе всё равно?

ОН. Уже да. Ты меня достала. Сколько можно бубнить об одном и том же?

ОНА. Вот так ты меня любишь…

ОН. Такую, я тебя ненавижу. Люблю я совершенно другую женщину.

ОНА. Конечно, тебе нужна жена, которая смотрит тебе в рот, со всем соглашается, молчит, и считает тебя гением. А я так не могу и не хочу!

ОН. Жаль. А то мы так бы хорошо жили. Поешь чего-нибудь.

ОНА. Не могу я есть! У меня внутри всё болит.

ОН. Надо. Раз ты осталась жива, тот надо.

ОНА. Зачем на меня еду переводить, всё равно это временно…

Пытается встать из-за стола, что-то приготовить,

но ей это не удаётся. Движения медленные и

не координированные.

/говорит сама себе/ Держи себя в руках… ручки то трясутся… осторожно, не проткни палец…

Ладно, что-нибудь съем, сделаю тебе одолжение.

ОН. Ну, вот и хорошо. /помогает ей/

ОНА. Зачем ты надо мной издеваешься?

ОН. Я?

ОНА. Да, ты. Ты всё время мне показываешь, что я ни к чему не пригодна, что я ничего не умею, что моё существование абсолютно бессмысленно.

ОН. Ты что-то путаешь, дорогая. Я стараюсь тебе показать, как ты мне нужна, как я тебя ценю.

ОНА. Давай завтра разведемся.

ОН. Давай.

ОНА. А у тебя, случайно, нет телефонов фирм, которые занимаются разменом квартир?

ОН. Случайно бывает только рояль в кустах, а эти телефоны я тебе еще утром выписал.

ОНА. Очень хорошо. Я сегодня же позвоню.

ОН. Звони, звони.

ОНА. Разъедемся. Я буду жить на свою пенсию…

ОН. А кто за тобой будет ухаживать?

ОНА. За мной не надо ухаживать. Помру, значит помру. Пусть им будет стыдно.

ОН. Конечно. Я согласен. Ради того, чтоб им было стыдно, стоит и умереть.

ОНА. Мне больше не для чего жить.

ОН. Я это уже слышал. Обидно.

ОНА. Но это же, правда.

ОН. Может быть. Только правда у каждого своя. А истина в том, что ты маешься дурью.

ОНА. Был хамом и останешься.

ОН. Я не хам. Просто я называю вещи своими именами.

ОНА. Ты всегда будешь помнить, как издевался надо мной,

ОН. Хорошо. Лишь бы забыть, как ты издевалась надо мной.

ОНА. А зачем же ты терпел?

ОН. Надеялся.

ОНА. На что?

ОН. На то, что ты подобреешь.

ОНА. По-твоему, я злая?

ОН. Очень. И еще ты любишь рубить сук, на котором сидишь.

ОНА. Ты намекаешь, что я нахожусь на твоём иждивении?

ОН. Ни на что я не намекаю. Меня уже заколебала твоя любовь к выяснению отношений. Что может измениться?

ОНА. Всё. Я уже поняла, что, выйдя за тебя замуж, допустила огромную ошибку.

ОН. И только? А я то думал…

ОНА. Что ты думал?

ОН. Я думал, что у тебя, наконец-то, наступило просветление в мозгах.

ОНА. /начинает плакать/ Ты во всём виноват, Господи, ну почему я такая несчастная?

ОН. Чего ты плачешь? Никто же не умер. Да, ты себя плохо чувствуешь, но это, честное слово, пройдёт.

ОНА. Это никогда не пройдёт. У меня болит каждая клеточка…

ОН. Вчера думать надо было.

ОНА. Почему ты не можешь меня просто пожалеть, погладить по головке?

ОН. А ты можешь Лену погладить по головке?

ОНА. Лену? Нет.

ОН. Потому что она обидела тебя? А ты не подумала, что тоже обидела её?

ОНА. Я, её?

ОН. Да, ты её. Я считаю, что она не права, но ты в этой истории тоже не выглядишь идеалом.

ОНА. Ты же мой муж. Ты должен всегда быть на моей стороне.

ОН. А твой сын на её.

ОНА. Но она же не права.

ОН. Лучше спроси себя сама: в чём я не права?

ОНА. Как у тебя всё просто получается.

ОН. Если не придумывать себе искусственных трудностей…

ОНА. Почему ты думаешь, что ты всегда прав?

ОН. Я приму свою неправоту, если её кто-то сумеет доказать.

ОНА. Я докажу.

ОН. Ты уже делаешь это двадцать пять лет. Пока без результата.

ОНА. У тебя только одно желание – унизить меня.

ОН. Зачем мне тебя унижать? Ты это делаешь сама, и гораздо лучше меня.

ОНА. Что хочу, то и делаю.

ОН. Это точно. Вот скажи, если кому-то рассказать, что ты наглоталась всякой дряни, из-за того, что поругалась с невесткой, какая будет реакция?

ОНА. А мне плевать!

ОН. Будет очень стыдно.

ОНА. Перестань меня терроризировать. Ты мне совершенно посторонний человек

ОН. Хорошо, я согласен, но только при одном условии: ты будешь себя вести, как разумный человек.

ОНА. Я и так разумный человек.

ОН. Ты считаешь?

ОНА. /с вызовом/ Да, считаю!

ОН. Очень хорошо, тогда скажи мне, что ты собираешься делать, если в ближайшее время не помиришься с сыном и его семьёй?

ОНА. Не напоминай. /плачет/ Так и знай, если это не закончится в ближайшее время – я, всё равно, убью себя.

ОН. Ну, скажи, зачем я с тобой столько времени разговариваю, если ты меня не слышишь и не понимаешь.

ОНА. Можешь не разговаривать, мне на это плевать.

ОН. Это точно. У нас получается разговор слепого с глухим.

ОНА. А я кто? Слепой или глухой?

ОН. Ты? Ты стенка, которая находится не рядом, а за три квартала отсюда.

ОНА. /мечтательно, со слезой/ Вот, если бы сейчас услышать три коротких звонка, открыть дверь, а там стоит Катюша /всхлипывает/.

ОН. И сегодня, не сегодня, а три дня назад…

ОНА. И всё у меня хорошо…

ОН. Может быть, ты чего-нибудь поешь?

ОНА. Если человеку плохо, зачем ему есть… только пищу переводить.

ОН. Мне для тебя пищи не жалко. Сколько времени ты будешь себя жалеть?

ОНА. А кто меня пожалеет? Сыну меня не жалко, внучке тоже.

ОН. Ну, раз тебе себя уже жалко, значит, ты себя чувствуешь уже лучше. Что радует.

ОНА. А меня не радует. Что я теперь должна делать.

ОН. Ждать. Это самое трудное в жизни. Ждать.

ОНА. Я не люблю ждать, я хочу, чтоб сразу было всё ясно.

ОН. Так не всегда бывает.
ОНА. Вот поэтому, я хочу умереть.

ОН. Учти, оттуда назад хода нет. Передумать нельзя.

ОНА. Я не передумаю, передумать могут только они, а будет уже поздно.

ОН. Ты об этом уже не узнаешь. Ни-ког-да.

ОНА. Не надо меня отговаривать. Я всё уже решила…

ОН. Я понимаю…только подумай немножко. Пока у тебя есть я.

ОНА. А меня уже нет ни у кого.

ОН. Скажи, тебе не кажется, что это всё напоминает комедию абсурда?

ОНА. Со смертельным исходом.

ОН. Типун тебе на язык!

ОНА. Каждый человек сам решает свою судьбу.

ОН. Согласен. Но каждый человек несёт ответственность за свое решение.

ОНА. Мы с тобой прожили не самую счастливую жизнь. Иногда мне казалось, что я тебя понимаю, а чаще, что нет…

ОН. А я не жалею, ни о чём не жалею.

ОНА. Мне всегда казалось…

ОН. Что?

ОНА. Что юношеская любовь сослужила нам плохую службу. Мы оказались совсем разными,

ОН. Разве это плохо?

ОНА. Я думаю, что плохо…

ОН. Одинаковым всегда вместе скучно.

ОНА. Зато, у них нет повода ссорится.

ОН. Но у них не бывает споров, в которых рождается истина.

ОНА. А кому она нужна?

ОН. Мне.

ОНА. Скажи, ты стал счастливей, отыскивая её всю жизнь?

ОН. Нет. Но мне нравилось искать её.

ОНА. /задумчиво/ А мне всегда хотелось, чтобы у меня был тёплый дом и большая дружная семья…

ОН. Не получилось…

ОНА. Не получилось…

ОН. В жизни не получилось очень многое, но это не повод хоронить себя раньше времени.

ОНА. А что повод?

ОН. Не знаю.

ОНА. Вот видишь, значит есть ещё что-то, чего ты не знаешь.

ОН. На самом деле я многого не знаю. Всё знают только дураки. Прости меня, что я не смог дать тебе то, что тебе было нужно.

ОНА. А ты меня прости за то, что я не смогла стать тебе хорошей женой.

Звук телевизора усиливается

Затемнение

Загорается свет

Она на кухне одна.

ОНА. Сколько у меня осталось времени? Не знаю. Иногда мне кажется, что его совсем нет, а иногда, что бесконечно много…

В голове обрывки каких-то мыслей, а что делать – не знаю…

Иногда мне кажется, что он прав, а иногда так становится обидно, что я готова его разорвать. Где-то там, я понимаю, что выход, безусловно, есть…

Но найти его не могу.

Я даже не знаю, хочется мне жить, или нет. Всё, к чему я привыкла, куда-то исчезло… мои понятия о добре и зле перемешались… и кто мне поможет – я не знаю.

Привычный мир раскололся на кусочки, и я болтаюсь в нём, как щепка в грязной луже.

Боже, как мне страшно…

Помоги мне, просвети меня, дай мне, хоть немножко, сил…

Я сваливаюсь в какую-то пропасть…дайте мне силы, протяните руку, остановите падение.

Никто не приходит. Мир вокруг молчит. Только телевизор, как верный друг, разгоняет моё одиночество…

Не верь! Не верь! Он тебя обманывает. Это не настоящая жизнь, это подделка.

Кто сказал, что он друг? Он – враг! Обманщик! Обольститель в черном ящике. Голубое солнце, которое стало чёрной дырой.

Хватит! Не хочу больше тебя слышать!

Выключает телевизор. Внезапная тишина.

Она обессилено опускается на стул. Пауза.

Входит он.

ОН. Тебе ещё не надоело это представление?

Она молчит.

Я жду. Я очень долго жду, когда ты придёшь в себя?

Она молчит.

Хорошо. Тогда давай поговорим иначе. Ты думаешь, что весь мир должен вращаться вокруг тебя? Что всё должно идти только так, как ты себе это представляешь. А так не бывает.

Она молчит.

Так и не должно быть. Потому что все люди разные, и у всех есть свои желания и свои мечты!

Она молчит.

Одни плохие, другие хорошие… но плохие не знают, что они плохие, они думают, что они тоже хорошие, просто им чего-то не додали, чем-то обидели, и поэтому они делают другим гадости.

Должен тебе честно сказать – ты к ним принадлежишь.

ОНА. Ну вот, ты, наконец, сказал правду, как ты думаешь обо мне.

ОН. А что ты хотела? Я здесь пою соловьём, мечу бисер, а ты только и знаешь, что ныть и всех обвинять.

ОНА. Если бы ты знал, как мне плохо…

ОН. Честное слово – надоело. Надоело тебя слушать.

ОНА. Не слушай. Я же предлагала тебе разойтись.

ОН. Ну что ты талдычишь, как попугай: разойтись, разойтись…

Если бы я был похож на тебя, я бы давно с тобой разошелся.

ОНА. И прекрасно…

ОН. Что, прекрасно? Где ты найдёшь еще одного такого дурака, который бы выдерживал все твои выкрутасы?

ОНА. Тебя никто не заставляет.

ОН. Правильно, не заставляет. Я сам себя заставляю.

ОНА. Не надо. Я тебя об этом не прошу.

ОН. А ты не можешь себе представить, что я тебя, дуру, до сих пор люблю?

ОНА. Врёшь.

ОН. Ты же знаешь, что я никогда не вру. Это мой основной недостаток.

ОНА. У тебя их ещё очень много.

ОН. О моих недостатках мы поговорим потом. Сейчас мы говорим о тебе.

ОНА. А зачем ты сказал, что меня любишь? Это же неправда. Я этого не чувствую.

ОН. Чтоб ты это чувствовала, я должен всегда и во всём с тобой соглашаться. А этого не будет никогда!

ОНА. Значит не любишь…

ОН. Ты, что, думаешь, что я тебе это буду доказывать?

ОНА. Не будешь?

ОН. Не буду.

ОНА. А что ты будешь?

ОН. Я хочу тебе сказать в первый, а возможно, в последний раз всё, что я думаю о наших отношениях. Я уже не надеюсь, что ты меня поймёшь, но, по крайней мере, будешь знать, что я об этом думаю.

ОНА. Хороший ты выбрал момент. Когда мне так плохо – ты хочешь ударить меня ещё больнее.
ОН. Ты придумала сама, что тебе плохо, и, вместо того, чтобы с моей помощью выбраться из этого положения, ты хочешь и меня затащить в эту трясину.

ОНА. В этом весь ты – жестокий и бессердечный.

ОН. Да, я такой. Но кто меня таким сделал? Ты.

ОНА. Я?

ОН. Да, ты. С самого начала ты пыталась задружить меня со своими друзьями и убрать подальше всех моих друзей. Правда, очень скоро твои друзья тоже куда-то подевались… То ли я их не устраивал, то ли твой меняющийся характер.

ОНА. Значит, я во всём виновата?

ОН. Нет, и я тоже. Потому что промолчал, потому что вовремя не указал тебе на своё место.

ОНА. Попробовал бы…

ОН. Надо было попробовать. Тогда мы сегодня жили бы нормально, или уже давно бы разошлись, и сегодня ты бы меня не шантажировала разводом.

ОНА. Значит, ты согласен, что нам надо разойтись?

ОН. Согласен, согласен. Только разве в этом дело?

ОНА. А в чём?

ОН. Ты до сих пор не понимаешь, что никого нельзя заставлять жить по своим правилам.

ОНА. Люди должны понимать, что я им желаю только добра.

ОН. Твое добро для них может быть злом.

ОНА. Ты мне мешаешь жить.

ОН. Ты уже забыла, что час назад этого не хотела?

ОНА. Ты мне сейчас мешаешь жить.

ОН. Где же твоё хваленое добро? Почему оно распространяется только на избранных?

ОНА. Это уже не твоё дело.

ОН. Конечно, не моё дело. Моё дело поддакивать тебе и во всём соглашаться.

ОНА. Ты всё всегда преувеличиваешь.

ОН. Увы. К сожалению, я только преуменьшаю.

ОНА. Не хочу больше тебя слушать!

ОН. Нет. Ты всё-таки послушай. Ты говоришь всегда, что тебе жалко своего первого мужа: какая у него плохая вторая жена – она, и грязнуля, и жадная, и такая сякая. А я вот, что тебе скажу, он, самый счастливый человек, которого я знаю, потому что он не живёт с тобой под одной крышей!

ОНА. Вот тебе и надо было на ней жениться!

ОН. На ней, да на ком угодно, в конце концов, лишь бы не испытывать этого постоянного давления.

ОНА. Ты еще можешь жениться на ком угодно, я тебя освобождаю.

ОН. Это не ты меня освобождаешь, это я себя освобождаю. Слышишь, я свободен! Я больше не боюсь тебя!

ОНА. Сколько же ты это всё копил?

ОН. Долго, очень долго. В погоне за призрачным спокойствием, я загонял своё я далеко, далеко, но спокойствия не получилось…

ОНА. Мне тебя уже жалко.

ОН. Вот меня уже жалеть не надо. Мне хочется жить, мне хочется работать…

ОНА. Только крыльев не хватает. Прямо ангел.

ОН. Нет, далеко не ангел, но и не дьявол, которым ты меня хочешь представить.

ОНА. Ты не дьявол, ты просто чужой человек.

ОН. Да, я чужой человек, потому что ты захотела меня сделать таким. Тебя очень давно не интересует, чем я живу, что у меня в душе.

ОНА. Неправда. Я всегда беспокоилась о тебе. Когда ты приехал, то сказал, что много пил, что занимался тёмными делами, сильно болел. И я очень долго боялась, чтоб ты снова не начал пить, чтоб тебя не посадили, чтоб ты снова не заболел.

ОН. Это, конечно, трогательно. Но только ты этого всего боялась из-за того, что это могло осложнить тебе жизнь. А со своими проблемами я справлялся сам.

ОНА. Воистину правильно: не делай добра, не получишь зла.

ОН. Особенно, когда добро трудно отличить от зла.

ОНА. Чего же ты хочешь? Зачем ты мне это всё говоришь?

ОН. Я говорю тебе это всё, чтобы ты поняла, в каком мире живёшь, чтобы ты знала, что твоя правда – это, не обязательно, правда всех тебя окружающих. И, может быть, ты тогда, что-нибудь поймёшь. Хотя я лично, в этом, уже сомневаюсь.

ОНА. А я не хочу понимать. Мне так легче. Мне и так очень больно.

ОН. Это придуманная боль, как и вся эта история со скандалом, которая не стоит и выеденного яйца.

ОНА. Вот в этом ты весь. Тебя интересуют только твои дела.

ОН. Которые, за эти двадцать пять лет так и не стали твоими.

ОНА. На меня тебе было всегда наплевать.

ОН. И, поэтому, я всегда старался всё делать так, как ты хотела.

ОНА. Когда же это?

ОН. Всегда. Я ехал на дачу, когда мне надо было сидеть в Москве, я отказывался от работы, когда это не совпадало с моими планами, я строил (не спорю, очень хорошие вещи), когда деньги были нужны совершенно для другого… а, впрочем, разве в этом дело?

ОНА. Я знала, что когда-нибудь, ты обязательно начнёшь меня попрекать за это.

ОН. Пойми, я не попрекаю. Я просто пытаюсь рассказать тебе, на каких условиях была возможна совместная жизнь.
ОНА. А разве плохо я это всё придумывала…

ОН. Я этого не сказал. Ты случайно забывала поинтересоваться, хочу ли я этого.

ОНА. Зачем ты сегодня об этом вспоминаешь? Чтобы добить меня? Чтобы мне стало ещё хуже?

ОН. Мне, меня, я, а другие слова ты знаешь?

ОНА. Знаю, но сейчас они мне не нужны.

ОН. Пойми, я не хочу тебя унизить и обидеть. По большому счёту во всём виноват я сам. Не хотел бы, не делал. А я делал. И потом понял, что из моих маленьких, трусливых уступок состояла вся моя жизнь.

ОНА. Ты сам, всё время говоришь – моя, я.

ОН. Да, говорю. Первый раз говорю о себе. Но делаю я, это только для того, чтобы показать, что не только тебе может быть плохо.

ОНА. Ты посмотри на себя, у тебя на лице написана такая радость – ты избавился от меня.

ОН. Спасибо, что ты её заметила.

ОНА. Мне можно было звонить в пять часов утра, приходить в три часа ночи, и я должна была быть счастлива, что у тебя есть работа, а когда я устала, я стала плохой,

ОН. Эх, ты, ничего не поняла… злость, одна злость.

ОНА. А я хочу быть злой, потому что, когда я злая, я становлюсь сильной,

ОН. Должен тебя разочаровать. Когда ты злая, ты становишься уязвимой,

ОНА. Объясни мне, зачем ты завел этот разговор?

ОН. А ты не понимаешь? Хорошо. Чтоб ты, по крайней мере, знала, что правда, это не всегда то, что ты за неё принимаешь.

ОНА. Зачем же мне это знать? Моя правда всегда со мной.

ОН. Теперь я понимаю, каково говорить со стеной, которая не слышит никаких аргументов.

ОНА. Если я стена, почему же мне так больно?

ОН. Да потому что ты считаешь, что все тебе должны, а это не так, никто никому ничего не должен. Если ты хочешь сделать кому-то хорошее – делай, ничего не ожидая взамен, и не ставь никаких условий.

ОНА. Ты хочешь подавить меня, как личность. Ты хочешь лишить меня права выбора.

ОН. А ты хочешь убить свою личность, ради того, чтоб кто-то, кто совсем этого не заслуживает, почувствовал себя виноватым. Смешно. Только почему-то плакать хочется.

ОНА. Ты меня не убедил. Я всё равно хочу умереть и с тобой развестись.

ОН. Тогда выбери что-то одно. С покойниками не разводят.

ОНА. Не хочу выбирать. Мне надоело выбирать.

ОН. Ты себе противоречишь. Если тебе надоело выбирать, зачем же тебе право выбора?

ОНА. Моё право, что хочу, то с ним и делаю.

ОН. Умно…

ОНА. А когда-то, ты писал мне стихи…

ОН. Когда-то я, вообще, много писал. Но ты сделала всё, чтобы я онемел.

ОНА. Какая я плохая, даже в этом виновата.

ОН. Ты, почти гениальная. Даже сейчас ты умудрилась перевести разговор на себя.

ОНА. А меня сейчас больше никто не интересует.

ОН. Так уж никто?

ОНА. Только Катюша и Коля. Но я им не нужна…

ОН. Хорошая позиция. Я бьюсь за тебя с тобой, а ты мне говоришь такое. Какая-то дикая смесь эгоизма и мазохизма.

ОНА. Ты себе льстишь, если бы ты видел, сколько презрения написано на твоем лице. Скажи, а как ты сейчас ко мне относишься по десятибальной шкале?

ОН. Сейчас? На десять со знаком минус. И на десять со знаком плюс, когда ты другая.

ОНА. Запомни, я всегда буду такая, как сейчас. И не надейся…

ОН. Пока человек жив – он надеется. Все твои нынешние беды оттого, что ты об этом забыла.

ОНА. Хорошо, что ты помнишь об этом.
ОН. Господи, дай мне силы пережить всё это.

ОНА. Он тебя услышит.

ОН. Надеюсь.

Пауза. Она замечает, что телевизор выключен

и включает. Обречённо смотрят его.

ОНА. Который час?

ОН. Уже четыре.

ОНА. Надо что-то приготовить поесть. Ты хочешь есть?

ОН. Нет, а ты?

ОНА. Тоже нет, на надо.

ОН. Что-нибудь перекусим.

ОНА. Хорошо. Ты обратил внимание, как в доме стало тихо и пусто без Катюши. Делать ничего не хочется, даже убирать.

ОН. Ну и не делай.

ОНА. Не буду.

Пауза.

ОН. Что-то у меня сердце ноет.

ОНА. Прими капли.

ОН. Хорошо.

Встает, берет лекарство, принимает его.

ОНА. Принял?

ОН. Да.

ОНА. Молодец.

Сидят молча.

ОН. Чаю дать?

ОНА. Пожалуйста.

Он наливает чай. Пьют.

ОН. Сегодня у нас какой день?

ОНА. Кажется пятница.

ОН. Уже пятница…

Пауза.

ОНА. А как ты думаешь, мы сможем разменять эту квартиру?

ОН. Опять начинаешь?

ОНА. Я и не заканчивала. Всё равно у нас ничего не получится…

ОН. Наверное, ты права…

Пауза.

ОНА. Ты не сердись на меня, я, правда, так чувствую.

ОН. Я верю.

ОНА. Я очень хотела быть хорошей женой, хорошей матерью, хорошей бабушкой. Даже хорошей свекровью хотела быть.

ОН. Я знаю.

ОНА. Значит не судьба.

ОН. Не судьба.

ОНА. А, всё-таки, за эти годы у нас были хорошие дни,

ОН. Были.

ОНА. И ты меня любил, а я тебя.

ОН. Любил, а ты меня.

ОНА. Ты жалеешь?

ОН. Нет, я ни о чём не жалею.

ОНА. И если бы можно было всё начать сначала, я бы начала…

ОН. Я, наверное, тоже…

ОНА. Это была моя добрая воля…

ОН. Эти двадцать пять лет пролетели, как один день…

ОНА. Как тот самый первый наш день…

Пауза.

ОН. А помнишь, как мы ехали в метро и целовались?

ОНА. Помню. И какой-то мужик написал нам стихотворение…

ОН. Плохое, но от души…

ОНА. Мы целовались, и нам не было стыдно…

ОН. А помнишь, как мы с детьми ездили на море? Они разбили плафон от люстры и запихали его в унитаз?

ОНА. Какие они были маленькие…

ОН. Сколько было самого разного за эти годы…

ОНА. Но сейчас я вспоминаю только хорошее…

ОН. А как мы радовались, когда после съёмных углов мы получили эту квартиру…

ОНА. И у нас не было мебели, и мы спали на полу…

ОН. Ходить в гости нам не хотелось, нам хватало друг друга…

ОНА. Я не помню, когда это всё закончилось…

ОН. И я не помню…

ОНА. Всё стало по-другому…

ОН. Не так, как должно было стать…

ОНА. Кто-то сглазил…

ОН. Мы сами и сглазили…

ОНА. А теперь ничего не изменишь…

ОН. Ничего не изменишь…

ОНА. Второй жизни нам никто не даст…

ОН. А эту мы профукали…

ОНА. Глупо профукали…

ОН. Мы прожили чужую жизнь, совсем чужую…

ОНА. И теперь за это должны платить…

ОН. Платить своей жизнью…

ОНА. На самом деле, я совсем не хочу умирать. Я очень боюсь смерти.

ОН. И я не хочу, чтоб ты умирала, мне без тебя будет очень одиноко.

ОНА. Но у меня нет выбора.

ОН. Неправда, у тебя всегда есть выбор. Просто ты его не видишь.

ОНА. Они мне его не оставили.

ОН. Они к этому не имеют отношения. Всё дело в тебе.

ОНА. Не понимаю.

ОН. Господи! Я бы без раздумий отдал бы свою жизнь, только чтоб она стала сильной!

ОНА. Он тебя не слышит.

ОН. Я знаю.

ОНА. Завтра мы снова начнём ругаться, и перестанем понимать друг друга.

ОН. Если наступит завтра…

ОНА. Наступит, куда мы денемся…

ОН. Как бы мы хорошо жили, если бы начали слышать и понимать друг друга.

ОНА. А вдруг произойдёт чудо?

ОН. Чудес не бывает…

ОНА. Знаю…

Раздается звонок в дверь. Три коротких сигнала.

Они замерли, прислушиваясь, не веря своим ушам.

Звонок повторяется несколько раз. Они сидят

неподвижно.

ОН. /очнувшись/ Иди, открывай. Катя пришла…

Она вскакивает, суетливо убегает открывать

входную дверь.

Он сидит неподвижно.

Слышны голоса

ОНА. Ой, Катюша!

ГОЛОС ВНУЧКИ. Бабушка, родненькая, ты прости меня, пожалуйста. Я больше так никогда не буду делать!

ОНА. Хорошо, Катюша, я тебя прощаю. Раздевайся и иди на кухню, там тебя дедушка ждёт!

Он сидит неподвижно. Потом его голова падает на

руки, нажимая при этом кнопку громкости на пульте

телевизора. Трагическая музыка становится всё

громче и громче, перекрывая голоса в прихожей.

ОНА. /войдя первой на кухню/ Я знала! Я чувствовала! Бог есть! Он услышал мои молитвы! Они поняли, что были не правы!

Выключает телевизор. Подходит к нему.

Что с тобой? Ты что, спишь? Катюша пришла! Просыпайся!

Пытается его растолкать. Он не шевелится.

Проснись! Не надо! /шепотом/ Проснись. Не надо.

Понимает, что произошло.

Не-е-е-ет!!

Снова громкая музыка. Свет гаснет.

К О Н Е Ц